Неточные совпадения
Происшествие этого вечера произвело на меня довольно глубокое впечатление и раздражило мои нервы;
не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению или нет, но в этот вечер я ему твердо верил: доказательство было разительно, и я, несмотря на то что посмеялся над нашими предками и их услужливой астрологией, попал невольно в их колею; но я остановил себя вовремя на этом опасном пути и, имея
правило ничего
не отвергать решительно и ничему
не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть под ноги.
— Вы черкешенок
не знаете, — отвечал я, — это совсем
не то, что грузинки или закавказские татарки, совсем
не то. У них свои
правила: они иначе воспитаны. — Григорий Александрович улыбнулся и стал насвистывать марш.
— Я иногда слишком уж от сердца говорю, так что Дуня меня
поправляет… Но, боже мой, в какой он каморке живет! Проснулся ли он, однако? И эта женщина, хозяйка его, считает это за комнату? Послушайте, вы говорите, он
не любит сердца выказывать, так что я, может быть, ему и надоем моими… слабостями?..
Не научите ли вы меня, Дмитрий Прокофьич? Как мне с ним? Я,
знаете, совсем как потерянная хожу.
Точно ребенок: там недоглядит, тут
не знает каких-нибудь пустяков, там опоздает и кончит тем, что бросит дело на половине или примется за него с конца и так все изгадит, что и
поправить никак нельзя, да еще он же потом и браниться станет.
— Во времена досюльные
Мы были тоже барские,
Да только ни помещиков,
Ни немцев-управителей
Не знали мы тогда.
Не правили мы барщины,
Оброков
не платили мы,
А так, когда рассудится,
В три года раз пошлем.
Замолкла Тимофеевна.
Конечно, наши странники
Не пропустили случая
За здравье губернаторши
По чарке осушить.
И видя, что хозяюшка
Ко стогу приклонилася,
К ней подошли гуськом:
«Что ж дальше?»
— Сами
знаете:
Ославили счастливицей,
Прозвали губернаторшей
Матрену с той поры…
Что дальше? Домом
правлю я,
Ращу детей… На радость ли?
Вам тоже надо
знать.
Пять сыновей! Крестьянские
Порядки нескончаемы, —
Уж взяли одного!
Артемий Филиппович. Вот и смотритель здешнего училища… Я
не знаю, как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чем якобинец, и такие внушает юношеству неблагонамеренные
правила, что даже выразить трудно.
Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге?
Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее.
Не похоже,
не похоже, совершенно
не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет. Я
не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь
знать, что такое хорошие
правила и солидность в поступках.
—
Не знаю, — отвечал он мне небрежно, — я ведь никогда
не езжу в карете, потому что, как только я сяду, меня сейчас начинает тошнить, и маменька это
знает. Когда мы едем куда-нибудь вечером, я всегда сажусь на козлы — гораздо веселей — все видно, Филипп дает мне
править, иногда и кнут я беру. Этак проезжающих,
знаете, иногда, — прибавил он с выразительным жестом, — прекрасно!
Бывало, покуда
поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там быть, и думаешь: «Когда же я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть
не за диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог
знает отчего и о чем, так задумаешься, что и
не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.
Каренины, муж и жена, продолжали жить в одном доме, встречались каждый день, но были совершенно чужды друг другу. Алексей Александрович за
правило поставил каждый день видеть жену, для того чтобы прислуга
не имела права делать предположения, но избегал обедов дома. Вронский никогда
не бывал в доме Алексея Александровича, но Анна видала его вне дома, и муж
знал это.
Утешающим тоном старшей, очень ласково она стала говорить вещи, с детства знакомые и надоевшие Самгину. У нее были кое-какие свои наблюдения, анекдоты, но она говорила
не навязывая,
не убеждая, а как бы разбираясь в том, что
знала. Слушать ее тихий, мягкий голос было приятно, желание высмеять ее — исчезло. И приятна была ее доверчивость. Когда она подняла руки, чтоб
поправить платок на голове, Самгин поймал ее руку и поцеловал. Она
не протестовала, продолжая...
—
Не провожал, а открыл дверь, —
поправила она. — Да, я это помню. Я ночевала у знакомых, и мне нужно было рано встать. Это — мои друзья, — сказала она, облизав губы. — К сожалению, они переехали в провинцию. Так это вас вели? Я
не узнала… Вижу — ведут студента, это довольно обычный случай…
Теперь составляются новые
правила о службе в Индии; мы
не знаем, что еще будет».
«Что бы у ней такое?» — пробормотал Ракитин, вводя Алешу за руку в гостиную. Грушенька стояла у дивана как бы все еще в испуге. Густая прядь темно-русой косы ее выбилась вдруг из-под наколки и упала на ее правое плечо, но она
не заметила и
не поправила, пока
не вгляделась в гостей и
не узнала их.
— Я
знаю: графиня Катерина Ивановна думает, что я имею влияние на мужа в делах. Она заблуждается. Я ничего
не могу и
не хочу вступаться. Но, разумеется, для графини и вас я готова отступить от своего
правила. В чем же дело? — говорила она, маленькой рукой в черной перчатке тщетно отыскивая карман.
— Вот, Борюшка, мы выгнали Нила Андреича, а он бы тебе на это отвечал как следует. Я
не сумею. Я
знаю только, что ты дичь городишь, да:
не погневайся! Это новые
правила, что ли?
Но когда
узнала, что она и к обеду
не может прийти, она встревожилась за ее здоровье и поднялась к ней сама. Отговорка простудой
не обманула ее. Она по лицу увидала, а потом,
поправляя косу, незаметно дотронулась до лба и удостоверилась, что простуды нет.
Нарисовав эту головку, он уже
не знал предела гордости. Рисунок его выставлен с рисунками старшего класса на публичном экзамене, и учитель мало
поправлял, только кое-где слабые места покрыл крупными, крепкими штрихами, точно железной решеткой, да в волосах прибавил три, четыре черные полосы, сделал по точке в каждом глазу — и глаза вдруг стали смотреть точно живые.
— Нет, я его все-таки ненавижу. И
не сказывай,
не нужно. Я сама
знаю:
не имеете права ни о чем спрашивать друг друга. Итак, в — третьих: я
не имею права ни о чем спрашивать тебя, мой милый. Если тебе хочется или надобно сказать мне что-нибудь о твоих делах, ты сам мне скажешь. И точно то же наоборот. Вот три
правила. Что еще?
— Но мое посещение при нем могло бы вам показаться попыткою вмешательства в ваши отношения без вашего согласия. Вы
знаете мое
правило:
не делать ничего без воли человека, в пользу которого я хотел бы действовать.
Если бы кто посторонний пришел посоветоваться с Кирсановым о таком положении, в каком Кирсанов увидел себя, когда очнулся, и если бы Кирсанов был совершенно чужд всем лицам, которых касается дело, он сказал бы пришедшему советоваться: «
поправлять дело бегством — поздно,
не знаю, как оно разыграется, но для вас, бежать или оставаться — одинаково опасно, а для тех, о спокойствии которых вы заботитесь ваше бегство едва ли
не опаснее, чем то, чтобы вы оставались».
— Как же, ваше превосходительство, ему
не знать? Он седьмой год
правит столом.
Корчевская кузина иногда гостила у княгини, она любила «маленькую кузину», как любят детей, особенно несчастных, но
не знала ее. С изумлением, почти с испугом разглядела она впоследствии эту необыкновенную натуру и, порывистая во всем, тотчас решилась
поправить свое невнимание. Она просила у меня Гюго, Бальзака или вообще что-нибудь новое. «Маленькая кузина, — говорила она мне, — гениальное существо, нам следует ее вести вперед!»
Мне нечего было терять, я прокашлялся и начал врать все, что только мне приходило в голову. Учитель молчал, сметая со стола пыль перышком, которое он у меня отнял, пристально смотрел мимо моего уха и приговаривал: «Хорошо-с, очень хорошо-с». Я чувствовал, что ничего
не знаю, выражаюсь совсем
не так, как следует, и мне страшно больно было видеть, что учитель
не останавливает и
не поправляет меня.
—
Не знаю; я там только здоровье
поправил;
не знаю, научился ли я глядеть. Я, впрочем, почти все время был очень счастлив.
—
Не пойдут, — отвечала Варвара Петровна. — Матери у нее нет, только отец. Сама-то я его
не знаю, а сестрица Марьюшка довольно
знает — прежде он был ихним алымовским крепостным. Старовер. Да это бы ничего — мало ль староверов на праведном пути пребывает, — человек-от
не такой, чтобы к Божьим людям подходил. Ему Бог — карман, вера в наживе. Стропотен и к тому же и лют. Страхом и бичом подвластными
правит. И ни к кому, опричь дочери, любви нет у него.
Никифор Захарыч опустил вожжи и дал лошадям волю идти куда
знают. Только изредка похлестывал их, чтобы
не стали. Долго путали они, наконец вдалеке послышались лай и вой нескольких собак: волков, значит, почуяли. Никифор стал
править лошадей на доносившийся лай.
Что было у него на душе, каких мыслей насчет веры Илья Авксентьич держался, дело закрытое, но все
знали, и сам он того
не скрывал, что в
правилах и соблюденье обрядов был он слабенек.
Входит староста Терентий, здоровый и коренастый мужик с смышленою физиономией. Он
знает барина как свои пять пальцев, умеет угадывать малейшие его думы и взял себе за
правило никогда
не прекословить. Смотрит
не робко.
Я
знал, например, одного помещика-соседа, за которым числилось
не больше семидесяти душ крестьян и который, несмотря на двенадцать человек детей, соблюдал все
правила пошехонского гостеприимства.
Узнав, что у Манефы мирские гости,
не восхотела шарпанская игуменья идти к ним, прямо прошла в приготовленную для нее светлицу и, отказавшись от угощенья, заперлась и на келейное
правило стала.
— Приду, приду, как обещал. Слушай, Лиза: один поганец — одним словом, одно мерзейшее существо, ну, Стебельков, если
знаешь, имеет на его дела страшное влияние… векселя… ну, одним словом, держит его в руках и до того его припер, а тот до того унизился, что уж другого исхода, как в предложении Анне Андреевне, оба
не видят. Ее по-настоящему надо бы предупредить; впрочем, вздор, она и сама
поправит потом все дела. А что, откажет она ему, как ты думаешь?
— Нет,
не нахожу смешным, — повторил он ужасно серьезно, —
не можете же вы
не ощущать в себе крови своего отца?.. Правда, вы еще молоды, потому что…
не знаю… кажется,
не достигшему совершенных лет нельзя драться, а от него еще нельзя принять вызов… по
правилам… Но, если хотите, тут одно только может быть серьезное возражение: если вы делаете вызов без ведома обиженного, за обиду которого вы вызываете, то тем самым выражаете как бы некоторое собственное неуважение ваше к нему,
не правда ли?
Меня так встревожило и огорчило это известие, что Параша
не знала, как
поправить дело.
Паратов. Помилуйте, за кого же вы меня принимаете! Если женщина свободна, ну, тогда другой разговор… Я, Лариса Дмитриевна, человек с
правилами, брак для меня дело священное. Я этого вольнодумства терпеть
не могу. Позвольте
узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами?
Я мечтал о славе, бог
знает с чего, и пренебрег своим делом; я испортил свое скромное назначение и теперь
не поправлю прошлого: поздно!
Петр Иваныч был добр; и если
не по любви к жене, то по чувству справедливости он дал бы бог
знает что, чтоб
поправить зло; но как
поправить?
— Князь Сергий, — так называла она старичка-сановника, — убедил меня принять и выслушать вас, хотя и
не в моих
правилах принимать незнакомых; для деловых же разговоров у меня есть главноуправляющий моими имениями, но как из полученного мною вашего письма, так и из слов князя Сергия, я к удивлению моему
узнала, что дело касается будто бы славы моего рода, моей фамильной чести…
— Значит вы убеждены, что
правило это верно, что отделаться от впечатлений юности трудно, едва ли возможно, что они, нет, нет да и всплывают из глубины души или сердца, как хотите, и дают себя
знать,
не смотря на то, что на смену им явились другие впечатления, быть может, кажущиеся более сильными? — с расстановкой спросила княжна.
— Это жалко, лучше бы, если б вы из арифметики по крайности хоть четыре
правила сложения
знали, то бы вам было гораздо пользительнее, чем весь Полусонник. Тогда бы вы могли сообразить, что в каждой машине расчет силы есть, а то вот хоша вы очень в руках искусны, а
не сообразили, что такая малая машинка, как в нимфозории, на самую аккуратную точность рассчитана и ее подковок несть
не может. Через это теперь нимфозория и
не прыгает и дансе
не танцует.
Давно собирался я оставить ваш дом, но моя слабость мешала мне, — мешала мне любовь к вашему сыну; если б я
не бежал теперь, я никогда бы
не сумел исполнить этот долг, возлагаемый на меня честью. Вы
знаете мои
правила: я
не мог уж и потому остаться, что считаю унизительным даром есть чужой хлеб и,
не трудясь, брать ваши деньги на удовлетворение своих нужд. Итак, вы видите, что мне следовало оставить ваш дом. Расстанемся друзьями и
не будем более говорить об этом.
Не знаю, как это случилось, но она барыню застала врасплох; старуха,
не зная Талейранова
правила — «никогда
не следовать первому побуждению сердца, потому что оно всегда хорошо», — тронулась ее судьбою и предложила ей отпускную за небольшой взнос двух тысяч рублей.
Выражение «по
правилам аскетов» гомеопат понял, но все-таки
не мог уяснить себе, что такое, собственно, русский мартинизм, и хотел по крайней мере
узнать, что какого бы там союза ни было, но масон ли Егор Егорыч?
— Это вздор-с вы говорите! — забормотал он. — Я
знаю и исполняю
правила масонов
не хуже вашего! Я
не болтун, но перед государем моим я счел бы себя за подлеца говорить неправду или даже скрывать что-нибудь от него.
— Вещичек, вещичек! —
поправил ее Лябьев. — А все это отчего? Михаил Иваныч вырос посреди оркестра настоящего, хорошего оркестра, который был у его дяди, а потом мало ли у кого и где он учился: он брал уроки у Омана, Ценнера, Карла Мейера, у Цейлера, да и
не перечтешь всех, а я что?.. По натуре моей, я
знаю, что у меня был талант, но какое же музыкальное воспитание я получил? Обо мне гораздо больше хлопотали, чтобы я чисто произносил по-французски и хорошо танцевал.
Вы
знаете мои
правила! Вам известно, что я
не могу быть предан
не всецело! Ежели я кому-нибудь предаюсь, то делаю это безгранично… беззаветно! Я весь тут. Я люблю, чтоб начальник ласкал меня, и ежели он ласкает, то отдаюсь ему совсем! Если сегодня я отдаюсь душой судебному генералу, то его одного и люблю, и всех его соперников ненавижу! Но ежели завтра меня полюбит контрольный генерал, то я и его буду любить одного, и всех его соперников буду ненавидеть!
Начальство вдруг спросит:"А покажите-ка, молодой человек, есть ли у вас
правила!"; родителю любимой особы взбредет на мысль сказать"Охотно отдали бы мы, молодой человек, вам нашу Катеньку, да
не знаем, как вы насчет
правил".
— Но ты совсем музыки
не знаешь: играешь совершенно без всяких
правил, — проговорила Мари.
—
Не знаю, — сказал доктор с усмешкой, — по крайней мере я в жизни исполнял это
правило.